Безмолвная луна

ОТ ЛИЦА ЭЛОВЕН

Луна была жестоким серебряным глазом, взиравшим на меня с полуночного неба. Я стояла в центре сада — холодная, влажная трава приятно холодила босые ноги — и ждала, когда мир расколется. Сегодня был мой восемнадцатый день рождения. Это должна была быть ночь моего Вознесения, миг, когда моя человеческая кожа разорвется, обнажив таящегося внутри хищника. Каждый оборотень в стае Бездонных Каскадов живет ради этого момента. Это переход от детства к силе, от обычной девчонки к полноправному члену стаи.

Но минуты текли за полночь, а ничего не происходило.

Я заглянула глубоко внутрь себя в поисках той искры, того рыка, того проблеска древнего духа, который должен был воспламениться. Была лишь тишина. Пустая, гулкая бездна там, где должна была находиться моя волчица. Я не чувствовала легендарного жара перерождения; не чувствовала, как плавятся мои кости, пересобираясь во что-то более сильное. Мне просто было холодно. Я чувствовала себя маленькой. Я чувствовала себя ошибкой.

В нашем мире иерархия — это все. Я Омега — низшая ступень на лестнице, добыча в комнате, полной хищников. Быть Омегой — это приговор к покорности. Мы слуги, кроткие создания, те, кто склоняет голову, чтобы Альфам и Бетам не приходилось смотреть нам в глаза. Но даже у Омеги должен быть волк. Безволкая Омега — урод. Я генетический тупик, лишний рот, который нужно кормить.

Я закрыла глаза, и одинокая слеза прочертила дорожку по усыпанной легкой россыпью веснушек щеке. Без волчицы я не могла исполнять единственные роли, отведенные моему рангу. Я не могла вынашивать потомство. Мое тело было слишком хрупким, слишком человеческим. Я бы не пережила жестокую реальность узла Альфы. Первобытная, неистовая сила спаривания с истинным волком сломала бы меня, как сухую ветку. Мне суждено было стать игрушкой, сосудом для будущего стаи, но я терпела крах в единственном деле, которое придавало мне ценность.

— Эловен? Пора, дорогая.

Голос бабушки Каллисты донесся из открытых французских дверей особняка. Я судорожно вздохнула, вытерла лицо и попыталась собрать воедино осколки своего растоптанного достоинства. На мне было красное шелковое платье, наряд настолько яркий, что он казался раной на фоне моей бледной кожи. Киллиан купил его для меня.

Одна лишь мысль о его имени отозвалась острой, пронзающей болью в груди. Киллиан, сын Альфы Варкаса. Мужчина, который нашел меня, дрожащую сироту, в полном одиночестве, и привел под защиту стаи. Я любила его с самого детства — тихой, отчаянной преданностью, которая со временем только крепла. Он был всем тем, чем не была я: сильным, доминантным, будущим королем среди волков.

Два дня назад, когда он повез меня покупать это платье, мне показалось, что я заметила искру в его глазах. Жар, который не был просто братским. Он смотрел на меня в зеркало примерочной, его большие ладони ненадолго легли мне на плечи, и он пообещал, что придет на мой день рождения. Пообещал отпраздновать мое обращение.

Но вчера ночью, когда луна поднялась высоко, а я так и не обратилась, я увидела, как этот жар исчез. Его сменило холодное, острое разочарование, ранившее глубже любого клинка. Он не произнес ни слова. Просто повернулся ко мне спиной и ушел в темноту.

Я пошла к поместью, звуки праздника становились все громче. Это не было масштабным торжеством — лишь несколько членов стаи, которых созвала бабушка, — но я чувствовала себя как на казни.

— А вот и она! — объявила бабушка Каллиста, едва я переступила порог бального зала. Она улыбалась, но это была отрепетированная, натянутая улыбка женщины, пытающейся скрыть скандал. В руках она держала торт — трехъярусный шедевр, покрытый гладкой черной мастикой и украшенный съедобными красными розами, похожими на капли крови. — С днем рождения, моя милая девочка.

Гости начали скандировать ритмичное, пустое «С днем рождения», которое действовало мне на нервы. Я оглядела комнату, лихорадочно выискивая взглядом темную макушку или знакомый, властный запах кедра и дождя.

Киллиана здесь не было.

— Тебе восемнадцать, поздравляю, Эловен, — сказал кто-то, вкладывая мне в руку серебряный нож. — Разрезай торт!

Я заставила себя поблагодарить их. Мой голос звучал слабо и ломко, как старый пергамент. Я посмотрела на торт, на свечи, мерцающие, словно умирающие звезды. Это должна была быть самая счастливая ночь в моей жизни. Вместо этого она стала похоронами той девушки, которой, как я думала, я стану.

«Где же ты, Киллиан?» — прошептала я про себя, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Я вглядывалась в лица в зале. Это не были мои друзья. Это были «фальшивые друзья» — низкоранговые члены стаи, явившиеся лишь потому, что бабушка Каллиста обладала достаточным влиянием, чтобы потребовать их присутствия, и высокоранговые волчицы, пришедшие только по одной причине. Им было плевать на день рождения Омеги. Они ждали появления Киллиана. Для них я была всего лишь прислугой в красивом платье, диковинкой, заслуживающей жалости или насмешек.

Альфа Варкас, отец Киллиана, обычно находил для меня время. Несмотря на то, что он был одним из самых влиятельных мужчин в стране, он всегда относился ко мне с долей доброты. Но даже его сегодня не было. Бремя моей неудачи было настолько тяжелым, что я едва держалась на ногах. Я была дефектом. Безволкая Омега — позор для рода, который меня приютил.

— Вот так, дорогая, — сказала бабушка, отрезая кусок шоколадного торта и протягивая мне с вилочки.

Это был мой любимый — насыщенный темный шоколад, — но во рту он казался пеплом. Я проглотила его, заставив себя снова улыбнуться ради тех немногих гостей, которые действительно наблюдали за мной.

— Улыбайся, дитя, — прошептала бабушка, наклоняясь для объятий. Ее голос звучал как тихое предупреждение. — Не позволяй им видеть тебя такой. Это неблагодарно. Я усердно трудилась, чтобы сделать этот вечер особенным для тебя.

— Прости, бабушка, — прошептала я. В ее объятиях я чувствовала себя свинцовой гирей. Она была права. Я вела себя неблагодарно. Она потратила деньги и социальный капитал на этот праздник, а я тут оплакивала волчицу, которой не существовало, и мужчину, которому была не нужна.

— Иди к гостям, — скомандовала она, твердо похлопав меня по плечу.

У меня не было выбора. Я двинулась в толпу, подол моего красного платья закружился вокруг ног. Я чувствовала себя мишенью. Я переходила от группы к группе, бормоча «спасибо» за ненужные подарки и «я рада, что вы смогли прийти» людям, которые явно предпочли бы оказаться в любом другом месте. Я чувствовала их запахи — резкие, тяжелые от мускуса, полные той непринужденной спеси, что приходит вместе с наличием волка. Стоило мне пройти мимо какой-нибудь компании, как разговор затихал, сменяясь приглушенными смешками или многозначительным шепотом.

Когда бабушка наконец ускользнула на кухню, я прямиком направилась к фуршетному столу. Мне нужна была минутка покоя. Я взяла бокал с ледяным пуншем, холодное стекло приятно остудило пальцы. Я продолжала смотреть на дверь, вопреки всему надеясь, что войдет Киллиан, извинится за опоздание и унесет меня прочь из этого кошмара.

— Эловен.

Я замерла, услышав свое имя. Повернувшись, я увидела приближающуюся компанию из четырех волчиц. Все они были старше меня, лет двадцати с небольшим, и двигались с плавной хищной грацией высокоранговых оборотней. Их платья были дорогими, украшения — броскими и острыми, а глаза полны злобы.

На другом конце зала я заметила Весперу Мордрейк, дочь Альфы соседней стаи, которая царила в окружении покорных самцов. Она пока не приближалась ко мне, но я знала, что это лишь вопрос времени. Стоящие передо мной женщины были ее вестницами.

— Здравствуйте, — сказала я дрожащим голосом. Я тут же склонила голову — ритуал подчинения Омеги. Двое из них были альфийской крови; их запахи были настолько подавляющими, что у меня закружилась голова.

— Где Киллиан? — спросила одна из них, высокая брюнетка по имени Тавия. Она потянулась за напитком, ее движения были нарочитыми и пренебрежительными.

Я быстро отпила пунша, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Я... я правда не знаю. Простите.

Женщины обменялись взглядами, полными чистейшего раздражения. Одна из них закатила глаза с такой силой, что я испугалась, как бы они не застряли.

— Ты можешь ему позвонить? — наседала Тавия, вторгаясь в мое личное пространство. — Нам сказали, что он будет здесь. Мы пришли на эту вечеринку не для того, чтобы есть торт из супермаркета и разговаривать с Омегой.

Мое сердце забилось о ребра, как пойманная птица. — Я... я не думаю, что смогу это сделать. Я не видела его со вчерашнего вечера.

— Погоди, ты его не видела? — Четвертая девушка, блондинка с жестокой усмешкой, шагнула вперед. — Я слышала слух. Будто ты не обратилась. Слышала, луна взошла и стояла в зените, а ты просто торчала там, как жалкий человек.

Воздух в комнате словно испарился. Мое лицо полыхнуло от стыда.

— Это правда? — спросила Тавия, сбросив маску вежливости. — У тебя действительно нет волчицы?

Я не могла ответить. Просто уставилась в пол, чувствуя, как щиплет в глазах.

— Господи, зачем мы вообще ее спрашиваем? — огрызнулась блондинка. — Она всего лишь Омега. На самом деле, даже меньше. Она мусор. Она не имеет права даже произносить имя Киллиана, не говоря уже о том, чтобы звонить ему. Тебе повезло, что Альфа еще не вышвырнул тебя в лес на съедение бродягам.

— Мы зря пришли, — пробормотала Тавия, поворачиваясь ко мне спиной, словно я внезапно стала невидимкой. — Какая трата времени. Кто вообще устраивает праздник для сломанной игрушки?

— Простите. Прошу прощения... — выдавила я, давясь слезами.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и практически побежала прочь от фуршетного стола. Вдогонку мне полетел их смех, резкий и колючий, как осколки разбитого стекла.

— Отлично. А я-то ради него пришла, — услышала я громкую жалобу одной из них, когда уходила.

— То же самое. Зачем бы еще мы потащились на вечеринку Омеги? Тоска зеленая.

— Тсс, ты же не хочешь, чтобы леди Каллиста тебя услышала. Она все еще думает, что эта девчонка чего-то стоит.

Я выбежала за двери зала, шумно и прерывисто хватая ртом воздух. Мне нужно было уйти подальше от этих запахов, осуждающих взглядов и сокрушительной тяжести собственного несовершенства. Я чувствовала себя абсолютно одинокой. Киллиан нарушил обещание. Он увидел, что я сломана, что я всего лишь человеческая девчонка, нарядившаяся в мире чудовищ, и бросил меня.

В коридоре было тихо, приглушенные звуки музыки отдавались эхом, похожим на биение сердца. Я сжала ткань своего красного платья — шелк казался издевкой. Я нарядилась ради него. Сделала макияж, уложила волосы и весь вечер смотрела на дверь, надеясь, что он поймет: я больше не та маленькая девочка-Омега, которую он спас. Я хотела, чтобы он увидел во мне женщину.

Но как он мог увидеть во мне женщину, если во мне не было волчицы, способной отозваться на его зов?

Я направилась к уборной в конце коридора, отчаянно желая плеснуть в лицо холодной водой и спрятаться на несколько минут, пока меня не нашла бабушка. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Осознание оседало во мне, холодное и окончательное: мне восемнадцать, у меня нет волчицы, а единственный мужчина, которого я когда-либо любила, испытывает отвращение к моему существованию.

Я была Омегой в стае, которая превыше всего ценила силу, а у меня ее не было. Я была неудачницей в красном платье, и эта ночь была еще далека от завершения.

Горькое предательство

ЭЛОВЕН

Дверь уборной с щелчком закрылась, приглушая грохочущие басы праздничной музыки, пока они не превратились в тупую ритмичную боль в затылке. Я прислонилась к холодному мрамору туалетного столика, мои руки дрожали, сжимая края раковины.

Он не пришел.

Киллиан обещал, что будет здесь, но наследника Альфы нигде не было видно. Я посмотрела в зеркало и на секунду не узнала женщину, смотревшую на меня в ответ. Красное платье было великолепно — глубокий, кроваво-красный шелк, облегающий мои изгибы, — но оно казалось маскарадным костюмом. Мои черные волосы были идеально уложены и заколоты, обрамляя лицо, которое казалось слишком мягким, слишком человеческим. Я провела пальцем по россыпи веснушек на носу и щеках, ненавидя то, как из-за них я выглядела ребенком, а не Луной. Мои янтарно-серые глаза заволокло разочарованием, которое я не могла скрыть.

Я посмотрела на свое отражение критическим, полным яда взглядом. Подняв руку, я ткнула пальцем в плечо, наблюдая, как кожа поддается под нажатием. Жир. На мне слишком много плоти. Я не была поджарой и мускулистой, как воительницы стаи. Я была мягкой. Мои щеки были слишком круглыми, линия челюсти — недостаточно четкой. Я выглядела как Омега. Выглядела как слабое, беззащитное существо.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. В нашем мире это был момент истины. Но луна взошла, а моя волчица хранила молчание. У меня нет волчицы. Из-за этого ли Киллиан не пришел? Почувствовал ли он пустоту внутри меня?

Я выросла в его тени, восхищаясь им с того самого момента, как он спас меня в детстве. Это восхищение уже давно переросло в отчаянную, ноющую любовь. Я нарядилась в это платье — то самое, которое он мне купил, — и потратила часы на макияж, надеясь, что он наконец увидит меня. Не маленькой девочкой, которую он спас из залитой кровью человеческой деревни, а женщиной. Его женщиной.

Я потянулась за бумажным полотенцем, чтобы промокнуть влагу в уголках глаз, когда дверь распахнулась.

Мое сердце ушло в пятки. Это был не гость, решивший взглянуть в зеркало. Это была Веспера Мордрейк.

Веспера была дочерью Альфы из стаи Волчьей Молнии, и она несла этот статус как оружие. Она вошла ленивой походкой, преследуемая двумя своими тенями, Марни и Скайлой. Все трое были воплощением элиты стаи — высокие, подтянутые и смертоносные. От одного их присутствия воздух в комнате словно испарился.

— Посмотрите на это, — усмехнулась Веспера, и ее голос так и сочился напускным весельем. — Омежье отребье думает, что если она наденет красивое платье, то сразу станет одной из нас.

Я не поднимала головы, уставившись на кран. Я знала эти правила. Если я буду молчать, возможно, им надоест. Веспера все еще злилась из-за того, что ее бывший парень пытался приударить за мной — не то чтобы я его поощряла, но в ее мире во всем была виновата я. Быть Омегой в школе, где учились представители шести стай, означало быть вечной мишенью.

— Эй! Не игнорируй ее, когда она с тобой разговаривает! — прикрикнула Марни.

Прежде чем я успела шевельнуться, рука Марни метнулась вперед, и ее пальцы железной хваткой вцепились в мое плечо. Она резко дернула меня назад, заставляя повернуться к ним лицом. Сила самки-Беты — не шутка; я почувствовала, как моя кость застонала под этим давлением.

— Что ж, она, наверное, думает, что сегодня ей повезет, — издевательски протянула Веспера, делая шаг в мое личное пространство. Ее запах был резким — озон и дорогие духи. — Теперь, когда ей стукнуло восемнадцать и все такое.

— Погодите, погодите, — съязвила Скайла с жестокой усмешкой на губах. — Неужели она правда думает, будто Киллиан захочет ее? Его здесь даже нет. Наверное, развлекается с настоящей волчицей.

Все трое рассмеялись — резким, уродливым смехом, отразившимся от кафельных стен. Я прикусила язык, рот наполнился металлическим вкусом крови. Легче быть боксерской грушей, если не сопротивляешься. Сопротивление лишь дает им повод сломать тебя окончательно.

Веспера протянула руку и ущипнула меня за предплечье — как раз за то место, которое я критиковала секунды назад. Она глубоко вонзила ухоженные ногти в мою кожу, пустив кровь. Я поморщилась, у меня перехватило дыхание, но я отказалась дарить ей крик.

— Боже, посмотри на этот жир, — прошипела Веспера, выкручивая кожу пальцами. — Тьфу. Потренируйся хоть немного, жирдяйка. Ты мягкая, как человек.

— Никому не нужна жирная маленькая сучка-Омега, — добавила Марни, с силой толкнув меня на туалетный столик.

Они были осторожны. Говорили тихо, косясь на дверь. Как-никак я была приемной воспитанницей Альфы Варкаса. Даже если я оставалась всего лишь «объектом благотворительности», они не хотели попадаться на издевательствах надо мной в его особняке. Но за закрытыми дверями иерархия была абсолютной.

— Об этом ты мечтаешь, Омега? — Веспера наклонилась так близко, что я разглядела золотистые крапинки в ее глазах. — Что Киллиан заберет тебя себе? Что будет любить и лелеять? — Она рассмеялась холодным, глумливым смехом. — Не обольщайся. Омег используют только как подстилок на стороне. Ты просто игрушка, которой будет помыкать настоящая сука-хозяйка.

— Она даже не заслуживает дышать с ним одним воздухом, — пробормотала Марни.

Я попыталась отвернуться, но Веспера схватила меня за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Хочешь быть моей личной сучкой, Эловен? — усмехнулась она, переходя на грубый, пошлый шепот. — Я с радостью уступлю тебе свои объедки. Ну знаешь, благотворительность и все такое. Папочка всегда учил меня помогать обездоленным. Может, я даже разрешу тебе отсосать у него после того, как он закончит со мной, просто чтобы ты почувствовала, каков на вкус его член после настоящей женщины.

Марни и Скайла покатились со смеху. Унижение жгло сильнее, чем физическая боль в руке. Они считали меня ничем. Даже не человеком. Просто сосудом, инструментом.

— Этого ты хочешь? Чтобы я взяла тебя под опеку из жалости? — Веспера окинула мое тело взглядом, полным искреннего отвращения. — И не забудь поблагодарить меня, когда будешь копошиться там, внизу, отмывая его от моих соков. Омеги только на это и годны — убирать за своими Лунами.

Мне казалось, что я задыхаюсь. Каждое слово было ножом, срезающим последние крупицы моего достоинства. Мне исполнилось восемнадцать, у меня не было волчицы, и мне заявляли, что мое единственное предназначение в жизни — быть сексуальной уборщицей для людей, которые меня ненавидят.

Дверь в уборную открылась, и вошла незнакомая женщина. В мгновение ока лицо Весперы преобразилось. Усмешка исчезла, уступив место ослепительной, вежливой улыбке. Она небрежно перекинула длинные волосы через плечо — само изящество.

— Что ж, увидимся позже, — громко сказала Веспера голосом сладким, как мед. — Еще раз с днем рождения, Эловен!

Они вымелись из комнаты, оставив меня дрожать и истекать кровью. Я выдавила улыбку вошедшей женщине — маска, казалось, вот-вот треснет. Рука саднила там, где Веспера вонзила свои ногти. Я быстро плеснула холодной воды на лицо, пытаясь стереть следы своей истерики.

Я не могла здесь оставаться. Не могла вернуться в бальный зал и смотреть в лица этим девицам или бабушке Каллисте, которая наверняка захочет высказаться об отсутствии у меня волчицы. Мне нужен был воздух. Мне нужно было исчезнуть.

Я выскользнула из уборной и поспешила по коридору. Я пошла не на праздник, а свернула к выходу в сад. Здесь тени были глубокими, а прохладный ночной воздух обещал минуту покоя. Лучшее в доле Омеги — то, что ты, как правило, невидима. Люди смотрят сквозь тебя.

Я уже приближалась к тяжелым дубовым дверям, ведущим на террасу, когда услышала голоса.

Я замерла.

— ...Варкас, уверяю тебя, она должна уйти.

Это была бабушка Каллиста. Ее голос звучал резко, со смертоносным раздражением, от которого волоски на моих руках встали дыбом. Я юркнула в нишу, сердце бешено колотилось в груди.

Почему Альфа Варкас здесь? Он должен был уехать по делам стаи.

— Мама, я понимаю, — ответил Варкас. Его голос был тяжелым, нерешительным. — Но ты уверена?

— Конечно уверена, сын, — огрызнулась Каллиста. — Киллиан слишком долго не сводит с нее глаз. Он отвлекается. И я боюсь, это не просто мимолетное сексуальное влечение. У него формируется связь с ней.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Они говорили обо мне.

— Не знаю, — страдальчески произнес Варкас. — У меня это в голове не укладывается. Эловен — она же...

— Эловен — красивая молодая женщина, — оборвала его Каллиста голосом, обретшим пугающую безапелляционность. — И как бы мне ни было плевать, если Киллиан будет держать ее в качестве карманной игрушки, эмоциональная привязанность к Омеге опасна. Он будущий Альфа. Он не может связывать себя с безволосой девчонкой, которая ничего не дает его роду. Она должна уйти. Ее нужно убрать из этой стаи, Варкас. Сейчас же.

Ужас, холодный и парализующий, просочился до мозга костей. Я ждала, затаив дыхание, легкие горели. Я смотрела на силуэт мужчины, который меня приютил, мужчины, который дал мне дом, когда у меня ничего не было.

*«Защити меня»,* — мысленно умоляла я. — *«Скажи ей, что я твоя дочь. Скажи, что я остаюсь».*

Молчание затягивалось, мучительное и густое. Каждая секунда, проходившая без его протеста, ложилась очередным камнем на мою могилу.

— Ты права, — наконец сказал Варкас. Эти слова прозвучали как смертный приговор. — Он мой единственный наследник. Я не могу позволить ему ставить под удар свое будущее ради нее.

Я почувствовала, как мир покачнулся. Мои колени подогнулись, пришлось схватиться за стену, чтобы не рухнуть на пол.

— Скоро Эловен здесь не будет, — продолжл Варкас голосом, лишенным и капли того тепла, что он дарил мне на протяжении десяти лет. — Но ей ни слова. Я сам займусь ее отъездом. Хочу, чтобы все прошло чисто.

— Вот и отлично, — отозвалась Каллиста с неприкрытым отвращением. — Поторопись. Ты же знаешь очарование этих Омег. Стоит дать им хоть малейшую лазейку, и они найдут способ втереться мужчине в доверие.

Я не могла дышать. Кожа казалась слишком тесной, сердце — слишком большим для грудной клетки. Люди, которых я считала своей семьей — единственные люди, что остались у меня в этом мире, — за моей спиной замышляли мое изгнание. Они не просто выставляли меня из дома, они вычеркивали меня из стаи. Относились ко мне как к заразе, которую нужно вытравить, чтобы защитить свою «настоящую» семью.

Мой день рождения.

День, когда мне исполнилось восемнадцать.

Это был не праздник. Это была моя социальная казнь.

Я стояла в тени коридора, парализованная масштабом предательства. Безволкая, одинокая, и единственный отец, которого я знала, только что согласился скормить меня волкам — в самом прямом смысле.

Куда мне идти? Что делать Омеге без волчицы и семьи в мире, который ценит только силу?

Приглушенная музыка из бального зала теперь казалась издевкой, похоронным маршем по девушке, которая даже не подозревала, что для них она уже мертва. Мой мир не просто рухнул; его разобрали по винтикам те самые руки, которым я доверяла больше всего.

Я стояла там в своем красном шелковом платье — мишень, нарисованная кровью, — понимая, что к завтрашнему утру я стану не более чем воспоминанием, которое они намерены поскорее забыть.

Объекты желания

ОТ ЛИЦА ЭЛОВЕН

Тишина в коридоре была тяжелее слов, которые только что разрушили мою жизнь. Я стояла как вкопанная, впиваясь пальцами в холодный камень стены, чувствуя, как его шершавая текстура въедается в кожу. С каждым вздохом казалось, будто я вдыхаю битое стекло. Голос бабушки Каллисты все еще звенел в моих ушах — резкий, бесстрастный, словно она обсуждала утилизацию ненужного предмета мебели.

*Карманная игрушка.*

Вот кем я была для них. Десять лет. Десять лет попыток быть идеальной дочерью, идеальной спутницей, самой послушной Омегой. Я видела в Альфе Варкасе отца. Смотрела на Киллиана как на своего спасителя, мальчика, который вытащил меня из пепла моего прошлого в буквальном смысле и дал мне причину продолжать дышать. Я думала, что я часть стаи. Думала, что я дома.

Но для них я была лишь безволосой девчонкой, задержавшейся дольше положенного срока. «Заразой», которую нужно вытравить, пока я не успела «втереться в доверие» к Киллиану.

Я отвернулась от двери, мои движения были дергаными и механическими. Я не могла оставаться там. Если останусь, я закричу, а если закричу, они увидят то жалкое, сломленное существо, которым уже меня заочно посчитали. Я поспешила по коридору, подол моего красного шелкового платья шуршал по полу, словно предупреждение. Музыка из бального зала — празднование *моего* восемнадцатилетия — отдавалась глухими ударами сквозь половицы, ритмично издеваясь над моим бешено бьющимся сердцем.

Я не вернулась на праздник. Я не могла выносить эти фальшивые улыбки, жалостливые взгляды других членов стаи, которые, возможно, уже знали то, что я только что выяснила. Вместо этого я толкнула тяжелые стеклянные двери, ведущие в задний сад.

Ночной воздух ударил мне в лицо, колючий и холодный, но он ничуть не унял пожар в моей груди. Я бежала, пока не достигла каменного фонтана в центре сада. Лунный свет падал на воду, превращая ее в мерцающее серебро, но я видела лишь собственное отражение — бледное, с широко раскрытыми глазами, абсолютно одинокое.

Я ухватилась за край фонтана, брызги воды оросили лицо. В голове царил хаос. Варкас собирался избавиться от меня. Он согласился на это. Он собирался вышвырнуть меня, потому что я была недостаточно сильной, потому что не могла дать его роду волчицу.

— Эловен.

Голос был низким, он завибрировал в воздухе и отозвался где-то у основания позвоночника. Я замерла. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Сначала его выдал запах — тяжелый мускус, пропитанная дождем земля и резкий металлический шлейф силы Альфы. Киллиан.

На мгновение я всерьез подумала о том, чтобы прыгнуть в воду, лишь бы спастись от тяжести его присутствия. Но я была Омегой, а он — моим будущим Альфой. Неповиновение было не просто выбором, оно было невозможностью, вшитой в мои кости. Я медленно повернулась, мое сердце колотилось так сильно, что я была уверена: он его слышит.

Киллиан стоял в нескольких шагах, тени высоких сосен плясали на его лице. Он выглядел умопомрачительно красивым в своем строгом черном костюме, воротник которого был слегка расстегнут, обнажая сильные мышцы шеи. Его глаза, обычно такие острые и расчетливые, потемнели и казались почти черными, когда он следил за вздыманием моей груди, пока я тщетно пыталась отдышаться.

— Что-то не так? В чем дело, милая?

Это ласковое прозвище ощутилось как физический удар. *Милая.* Он звал меня так с детства. Раньше это дарило мне чувство безопасности. Теперь казалось ошейником.

Я opened мой рот, чтобы сказать ему. Мне хотелось закричать, что я все знаю. Знаю, что его отец планирует меня изгнать. Знаю, что его бабушка считает меня паразитом. Но затем я посмотрела на него — по-настоящему посмотрела — и увидела, как его взгляд прикован к округлости моей груди над вырезом платья. Он смотрел на меня не как на сестру. И даже не как на друга.

Он смотрел на меня так, как хищник смотрит на кусок мяса.

— Все в порядке, — сумела выдавить я шепотом. Я впервые в жизни солгала ему. Слова казались тяжелыми и горькими.

Киллиан слегка наклонил голову, хищная улыбка коснулась уголков его губ. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, пока я не почувствовала жар, исходящий от его мощного тела. Он был намного выше меня, намного шире в плечах. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой, хрупкой и загнанной в ловушку.

— Ты уверена? — спросил он. Его голос понизился на октаву, превратившись в хриплое рычание, от которого волоски на моих руках встали дыбом.

Он протянул руку, обхватив своей широкой ладонью мою щеку. Большой палец очертил линию челюсти; его кожа была шершавой и теплой. Мне следовало отпрянуть. Следовало бежать. Но мое тело действовало вопреки воле, ластилось к его прикосновению, хотя разум умолял меня бежать сломя голову.

— Да... — ответила я прерывающимся голосом.

— Ты лжешь мне, — сказал он, придвигаясь еще ближе. Теперь его грудь находилась в считаных дюймах от моей. Я чувствовала запах дорогого бурбона в его дыхании. Его взгляд опустился к моим губам, задерживаясь на них с интенсивностью, от которой у меня внутри все перевернулось.

— Киллиан... — прошептала я. Это должно было прозвучать как протест, но вышло мольбой.

Он не стал ждать, пока я договорю. Он придвинулся ближе, его рука переместилась с моей щеки на затылок, пальцы запутались в моих волосах, удерживая на месте. Когда его губы накрыли мои, это не было тем романтическим первым поцелуем, о котором я грезила годами. Это было вторжением.

Поцелуй начался глубоко и тяжело, его рот накрыл мой с голодом, который застал меня врасплох. Я ахнула ему в губы, мои руки взлетели и уперлись в его грудь. Его мышцы под тонким шелком рубашки были словно гранитные. Я чувствовала бешеное биение его сердца — или, возможно, это было мое. Я уже не понимала.

В мгновение ока поцелуй изменился. Первоначальный напор стал грубым, почти жестоким. Киллиан низко застонал в горле — этот звук был чистым проявлением животного собственничества. Он прижал меня вплотную к себе, его вторая рука скользнула по моей спине, обхватывая талию, и пальцы с силой, оставляющей синяки, впились в кожу сквозь ткань платья.

Именно тогда я почувствовала это — неоспоримую, твердую длину его члена, плотно прижатого к низу моего живота. Он не скрывал этого. Он подался бедрами вперед, прижимаясь своим эрегированным членом ко мне, желая, чтобы я почувствовала каждую каплю его возбуждения. Это не приносило утешения. Это пугало. Казалось, масштаб его вожделения поглотит меня целиком.

Он ворвался языком в мой рот, заявляя на меня права с доминантностью, не оставлявшей места для сопротивления. На вкус он был как власть и соль. Я почувствовала прилив жара между ног — предательскую реакцию на его натиск, — но его тут же захлестнула холодная волна страха. Это не был тот мужчина, который спас меня. Это был мужчина, который хотел меня сломать.

Я оторвала свои губы от его, жадно глотая воздух, и уперлась руками в его грудь изо всех сил. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору. Он даже не шелохнулся, его глаза горели темным, хищным блеском, которого я раньше не видела.

— Что не так? — спросил он резким и требовательным тоном.

— Ты... ты опоздал, — пролепетала я, пытаясь обрести хоть какую-то опору. — Ты обещал, что будешь там, когда часы пробьют полночь.

Его челюсть сжалась, на щеке заходил желвак. Он выглядел раздраженным, словно я была ребенком, капризничающим из-за сломанной игрушки.

— У меня были дела, — отрезал он. — Какое отношение это имеет к делу?

Я покачала головой, глаза жгло от невыплаканных слез. Я сделала шаг назад, но он последовал за мной, прижав к холодному камню фонтана. Брызги воды летели мне на спину, охлаждая тело, но стоявшая передо мной фигура Киллиана пылала жаром, как печь.

— Я задал тебе вопрос, Эловен. Что не так?

Он смотрел на меня с тем же голодом — животной потребностью Альфы, который наконец решил заявить права на то, что считал своим по праву.

— Ничего...

— Разве не этого ты хотела? — перебил он, и его голос сочился раздражением. — Ты годами смотрела на меня таким взглядом. Не строй теперь из себя невинную девственницу.

Жестокость этих слов ранила больнее, чем холодная вода. Я посмотрела на него, мое сердце разбивалось на тысячи осколков. — Нет, я имею в виду... да, но... Киллиан, как же Луна? Разве тебе не нужно взять Луну альфийской крови? Твоя бабушка сказала...

Он вскинул бровь, выражение его лица стало холодным и пренебрежительным.

— И что? — отрезал он. — Какое это имеет отношение к тебе?

Эти слова ударили меня под дых. Я почувствовала, как из легких выбило воздух. Вся надежда, за которую я цеплялась, тайная фантазия о том, что, возможно, он будет бороться за меня, что он тоже любит меня — все испарилось в одно мгновение.

Он не хотел, чтобы я была его Луной. Он не хотел, чтобы я была его парой.

Я была нужна ему только ради моего тела. Он хотел игрушку для утех на стороне. Игрушку, с которой можно развлечься, пока «настоящая» Луна занята. Веспера была права. Все были правы. Я просто Омега с милым личиком и без волчицы, удобная дырка для будущего Альфы, которой он будет пользоваться, пока не надоест или пока меня окончательно не выбросят.

— Ты... ты просто хочешь сделать меня своей игрушкой на стороне, — прошептала я, и это осознание отдалось пеплом во рту. — Игрушкой.

Киллиан даже не соизволил устыдиться. Вместо этого он шагнул еще ближе, протягивая руки и сжимая мои плечи. Его хватка была крепкой, властной, не оставляющей сомнений в том, кто здесь главный.

— Эловен, посмотри на себя, — сказал он, его голос перешел в тихое, опасное рычание. — Ты Омега. У тебя нет волчицы. У тебя нет статуса. Твое тело буквально создано для меня. Создано для того, чтобы принимать все, что я ему даю.

Я попыталась отпрянуть, но он крепко удерживал меня. Его взгляд снова скользнул по моему телу, задерживаясь на изгибах, которыми он намеревался овладеть.

— Я собираюсь стать Альфой стаи Серебряного Пика, — продолжл он голосом, в котором не было и следа того тепла, что я когда-то так ценила. — Я возьму Луну, которая сможет подарить мне сильных наследников, кого-то с альфийской кровью, чтобы укрепить мою власть. В этом мой долг.

Он наклонился, его губы задели мое ухо, а горячее дыхание заставило меня содрогнуться от ужаса.

— Но ты... ты моя в ином смысле. Я ждал десять лет, пока ты вырастешь. Я наблюдал, как ты развиваешься, как растет твоя грудь, как округляются бедра. Я был терпелив, но мое терпение иссякло.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза; его лицо было суровым и непреклонным.

— Никто другой не захочет безволосую Омегу, Эловен. Тебе больше некуда идти. Некому защитить тебя. Мой отец уже поговаривает о том, чтобы отослать тебя прочь, но я могу его остановить. Могу оставить тебя здесь. Но у всего есть цена.

Он опустил руку, скользнув ею между нашими телами, и накрыл ладонью мою промежность сквозь шелк платья. Он сильно сжал пальцы, и у меня вырвался сдавленный вскрик от шока.

— Сегодня я сделаю тебя своей, — пообещал он мрачным тоном. — Ты будешь жить в моей постели. Будешь раздвигать ноги по первому моему требованию. Будешь боготворить мой член и благодарить за эту privilege. Взамен я уберегу тебя от бабушки и Совета. Ты понимаешь?

Я смотрела на него, и слезы застилали мне глаза. Это не был тот мальчик, который спас меня из горящего города. Это не был мужчина, которого я любила. Это было чудовище с его лицом.

— Ты... ты собираешься использовать меня, — прошептала я.

— Я буду наслаждаться тобой, — поправил он, его большой палец с силой потерся о мой клитор сквозь тонкую ткань. Это ощущение было мучительной смесью удовольствия и унижения. — И тебе это тоже понравится. Потому что без меня ты ничто. Ты бродяжка, которую мы приютили из жалости, и пришло время отдавать долги.

He прильнул ко мне снова, вжимаясь членом в мое бедро, его запах душил меня. От него пахло собственничеством. От него пахло моей погибелью.

— Скажи это, — приказал он, прикусив зубами чувствительную кожу на моей шее. — Скажи, что ты принадлежишь мне.

Я не могла говорить. Горло сдавило рыданием, которое я отказывалась выпустить наружу. Мой мир официально рухнул. Мужчина, на которого я молилась как на бога, только что оказался моим палачом. Он не видел во мне человека. Не видел девушку, с которой вырос.

Он видел вещь. Сексуальное удобство. Безволосую девчонку, у которой нет иного выбора, кроме как подчиниться.

Музыка из бального зала продолжала греметь вдалеке — праздничный звук, казавшийся криком в безмолвии сада. Мой восемнадцатый день рождения должен был стать началом моей жизни. Вместо этого в эту ночь я поняла, что уже стала призраком, которого преследует тот самый мужчина, которому я доверила свою жизнь.

Рука Киллиана потянулась к молнии на спине моего платья, металлические зубья тихо затрещали, когда он приготовился лишить меня последних остатков достоинства. Я посмотрела на луну, моля о волчице, которая, как я знала, никогда не придет, пока мужчина, которого я любила, готовился превратить меня в свою личную игрушку.

Ассистент

ОТ ЛИЦА ЭЛОВЕН

Как я могла быть такой невероятно глупой?

Этот вопрос крутился в моей голове, как заезженная, треснувшая пластинка, которая с каждым оборотом ранила все глубже. Годами я строила себе убежище из лжи, убеждая себя, что забота Киллиана — признак зарождающейся любви. Я уверяла себя, что я особенная, что наша связь выше жестокой иерархии волчьего мира.

Я была дурой. Наивной безволосой Омегой, которая приняла собственничество за нежность.

Веспера была права. Все были правы. Я была никто — бродяжка, которую держали из жалости, биологическая ошибка в мире, поклоняющемся силе. Для Киллиана я не была парой или будущей Луной. Я была удобством. Мягким пристанищем, когда ему скучно, дырой, которую можно заполнить, когда в жилах закипает кровь.

Я заставила себя сделать шаг назад, и прохладный ночной воздух сада коснулся кожи, которой он только что касался. Сердце билось в ребра, как пойманная птица. Мне нужно было пространство. Мне нужно было дышать так, чтобы удушающий запах его доминантности не проникал в мои легкие.

— Н-но ты имеешь в виду... как твоя подстилка на стороне? — прошептала я, и слова показались мне горькими, как пепел.

Киллиан не выглядел пристыженным. Напротив, его взгляд смягчился, став покровительственно-«нежным» — так он смотрел на меня, когда я соображала особенно туго. Он вздохнул с усталым терпением и снова шагнул в мое личное пространство. Его большие, мозолистые ладони впились в мою талию. Он притянул меня к себе, пока моя грудь не оказалась прижата к его твердым грудным мышцам.

— Конечно, — тихо произнес он, и его голос был бархатной лаской, за которой скрывался стальной капкан. — Я забочусь о тебе, Эловен. Ты это знаешь. Но мы оба должны смотреть на вещи реально. Ты не можешь быть Луной. Ты даже не можешь выносить щенков. Ты пуста, малышка. Так что тебе стоит считать, что тебе повезло, раз я вообще согласен держать тебя при себе. Никто больше в мире не захочет дефектную Омегу, а я все еще хочу.

Он наклонился, его губы скользнули по моему уху: — Прости, если напугал тебя сегодня. Я просто... ты выглядишь прекрасно. Ты моя маленькая омега.

Эти слова должны были послужить утешением, но они ощутились как клеймо. *Повезло.* Я должна была испытывать благодарность за то, что он хочет держать меня в качестве секретной зверушки, постыдной прихоти, к которой он может возвращаться, когда его «настоящая» жизнь станет слишком утомительной. На долю секунды я заглянула в его глаза и увидела мальчика, который вытащил меня из огня, но этот образ заколебался и угас, словно свеча на ветру.

Может, я преувеличиваю? Может, так устроен этот мир?

От этой мысли меня затошнило. В глубине души боль была слишком острой, чтобы оказаться обычным недопониманием. Это была боль души, осознавшей, что ее продали за бесценок.

Неподалеку послышался резкий хруст гравия. Кто-то приближался. В глазах Киллиана мгновенно вспыхнула искра первобытного раздражения. Он отпустил мою талию, отступив ровно настолько, чтобы выглядеть пристойно, хотя жар его тела все еще ощущался на моей коже.

Я же почувствовала волну чистого, неподдельного облегчения. Впервые в жизни вид бабушки Каллисты принес мне что-то, кроме тревоги.

— Ах, вот ты где, Эловен! — Голос Каллисты разрезал напряжение. Она появилась из-за подстриженной живой изгороди, ее острый, хищный взгляд метнулся между мной и Киллианом. Она не упустила из виду ни слегка помятое платье, ни то, как тяжело вздымалась моя грудь. Резким взмахом руки она поманила меня к себе: — Идем. У меня есть для тебя подарок.

— Да, бабушка, — ответила я дрожащим голосом. Я не стала оборачиваться на Киллиана. Не хотела видеть собственническую ухмылку, которая, я знала, блуждала по его лицу. Я пошла за ней, ноги казались налитыми свинцом.

Я годами мечтала о нашем первом настоящем поцелуе с Киллианом. Представляла его тысячами разных способов, и все они были романтичными, все заканчивались признанием в любви. Я никогда не думала, что это будет похоже на капитуляцию. Никогда не думала, что прикосновение любимого мужчины вызовет у меня желание содрать с себя кожу. Я была его «подстилкой на стороне». Вещью. Игрушкой.

Желание бежать, просто бежать без оглядки, пока я не достигну границы территории и изгои не разорвут меня на куски, было почти непреодолимым.

— Шевелись! — гаркнула бабушка Каллиста, шагая быстрым шагом.

— Да, бабушка Каллиста! — поспешила я за ней, склонив голову.

Мы вошли в поместье, миновали тяжелые дубовые двери и направились в крыло, где они с Альфой Варкасом вели свои дела. Воздух здесь был холоднее, пах старым пергаментом и тяжелым мускусным запахом древних Альф.

Она остановилась посреди комнаты и повернулась ко мне. Ее лицо было непроницаемым — маска аристократического равнодушия.

— Итак. О подарке, — начала она. — Завтра вечером состоится бал в замке Альфы Альф. Как высокопоставленная семья, мы, разумеется, приглашены. Я решила, что тебе тоже надлежит присутствовать.

Мой желудок медленно и мучительно сжался. Альфа Альф? Королевский двор?

— Так скоро? — прошептала я, и слова сорвались с губ прежде, чем я успела себя остановить. Они избавлялись от меня. Я знала это. Это было не приглашение, это был план по выводу меня из игры. Они везли меня к престолу власти, в место, где соберутся самые опасные волки в мире, и делали это в полнолуние.

Завтра было полнолуние. Ночь, когда зверь ближе всего к поверхности, когда Альфы наиболее нестабильны и голодны. Привести безволосую Омегу в логово неспокойных Альф в полнолуние — все равно что бросить ягненка в яму с голодными львами.

— Бабушка... ничего, если я приеду? Я имею в виду, я всего лишь Омега. Я не хочу причинять стае никаких неприятностей.

— С тобой все будет в порядке, — сухо отрезала она. — Ты поедешь в качестве моей помощницы. Ты приятна глазу, Эловен. Никто не будет против твоей компании, если ты будешь молчать и делать то, что велят. Я велю прислать одежду к тебе в комнату. Жду тебя готовой ровно в девять часов. Не опаздывай.

— Да, госпожа, — ответила я, прижав подбородок к груди.

— А теперь ступай. Наслаждайся остатком праздника. Я ложусь спать.

Я повернулась, чтобы уйти, но ноги словно прилипли к полу. Мне хотелось спросить ее. Хотелось закричать: «Вы продаете меня? Это конец?» Но холод в ее глазах остановил меня. Там больше не было родственного тепла. Лишь взгляд торговца, осматривающего товар, который слишком долго залежался на полке.

Я вышла из комнаты и тихо пожелала ей спокойной ночи, мое сердце было тяжелым под гнетом смертного приговора.

***

Я не спала.

Ночь слилась в череду теней и тишины. Я часами смотрела на потолок своей спальни, наблюдая, как лунные лучи ползут по дереву, словно бледные пауки. Моя комната находилась на самом краю особняка — маленькое, продуваемое сквозняками помещение, в котором никогда не бывало по-настоящему тепло. Раньше я думала, что это потому, что я люблю тишину. Теперь я понимала: это было стратегическим решением. Меня держали достаточно далеко, чтобы мой «запах» Омеги — точнее, его отсутствие — не раздражал будущего Альфу.

Как мне сегодня смотреть в глаза Киллиану? Будет ли он злиться, что его «собственность» умыкнула бабушка? Или он просто ждет, что я запрыгну к нему в постель, как только мы вернемся?

Я села в постели, плотно натянув одеяло на плечи. Я не могла оставаться в кровати и позволять мыслям заживо пожирать меня. Мне нужно было двигаться. Нужно было быть полезной, чтобы у них не появилось повода вышвырнуть меня раньше времени.

Все утро я провела в лихорадочной уборке. Я избегала главных коридоров, любого места, где могла столкнуться с Киллианом или Альфой Варкасом. Взяв ведро, швабру и стопку тряпок, я начала с нижнего этажа. Скребла полы до синяков на коленях. Натирала серебро до боли в пальцах.

К полудню я добралась до чердака. Это было пыльное, забытое место, забитое реликвиями прошлого стаи: старыми сундуками, выброшенной мебелью и ящиками с вещами, которые не видели дневного света десятилетиями.

Я протирала небольшое слуховое окно на крыше, когда увидела его.

Киллиан тренировался на площадке за садом поместья. Он был без рубашки, его бронзовая кожа блестела от пота под бледным солнцем. Он спарринговал с одним из воинов стаи; его движения представляли собой пугающее зрелище первобытной хищной грации.

Я замерла, забыв про тряпку в руке.

Он двигался как бог войны. Каждая мышца на его спине перекатывалась, когда он уклонялся от удара и делал выпад вперед; его сила была настолько абсолютной, что даже на таком расстоянии воздух казался тяжелым. Я смотрела, как напрягаются его мощные бедра, как пояс тренировочных брюк низко сидит на бедрах, обнажая четкую линию пресса.

Мое сердце сжалось. Раньше эта сила давала мне чувство безопасности. Теперь же она лишь напоминала о руке, которую он засунул мне между ног в саду. Напоминала о том, что он может раздавить меня, даже не заметив. Он не был моим защитником, он был моим хозяином.

Я видела, как он нанес удар, от которого другой воин повалился в грязь. Киллиан не подал ему руки. Просто стоял, тяжело дыша, и волны его доминантности расходились во все стороны. Он посмотрел на поместье, и на пугающую секунду мне показалось, что он меня заметил.

Я поспешно слезла с табурета, сердце бешено колотилось. Бросила тряпку в ведро с помутневшей холодной водой. Я так больше не могу. Не могу продолжать жить призраком в собственном доме.

— ЭЛОВЕН!

Крик был таким резким, внезапным, что я вздрогнула, задев локтем ведро. Мыльная вода разлилась по половицам.

— Д-да?! — отозвалась я, чувствуя, как в горле закипает паника. Это была бабушка Каллиста.

Я схватила ведро и мокрые тряпки, бросившись к чердачной лестнице. В спешке я не заметила выступающий в узкий проход угол тяжелого деревянного сундука.

Хруст.

Вспышка обжигающей боли взорвалась в ступне, когда мой мизинец врезался в массивный дуб. Я ахнула, ведро выскользнуло из рук и с грохотом покатилось по первым ступеням. Я согнулась пополам, хватаясь за ногу, слезы выступили на глазах. Боль была тошнотворной — тупая, пульсирующая, она пронзила всю ногу снизу доверху.

— Эловен! Почему так долго?

Я услышала ее шаги на лестнице — резкий, ритмичный стук каблуков. Заставила себя подняться, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Нельзя показывать слабость. Не сейчас.

Я доковыляла до верха лестницы как раз в тот момент, когда она ступила на площадку. Пыталась выглядеть прилично, но знала, что представляю собой жалкое зрелище. Мои волосы напоминали воронье гнездо из колтунов и паутины, лицо было испачкано пылью, а одежда промокла от пролитой воды.

Бабушка Каллиста остановилась, окинув меня взглядом, полным искреннего, чистейшего отвращения. Она не спросила, все ли со мной в порядке. И не заметила, как я прислонилась к стене, чтобы не наступать на ноющую ногу.

— Посмотри на себя, — прошипела она, кривя губы. — Выглядишь как уличная крыса. Так ты проводишь свое время? Возишься в грязи, как дитя?

— Я убиралась, бабушка. Хотела убедиться, что поместье выглядит идеально для...

— Молчать, — оборвала она меня. Она протянула руку, ее пальцы, словно когти, впились в мой подбородок и заставили поднять лицо. Она осматривала меня, как скотину на ярмарке. — Я вложила много сил в твое воспитание, Эловен. Возможно, ты и безволосая Омега, но тебя растили как леди этого дома. Имей это в виду. Я не позволю тебе опозорить нашу семью сегодня вечером. Ты понимаешь?

Ее слова ранили глубже, чем когда-либо могли ранить слова Киллиана. Они были холодными, лишенными какого-либо тепла, которое я когда-то ошибочно принимала за любовь. Она не была моей бабушкой. Она была моим надсмотрщиком.

— Да, бабушка, — прошептала я голосом, охрипшим от сдерживаемых слез.

— Я вызвала визажиста. Она ждет тебя в комнате, чтобы... привести в порядок. Тебя отмоют, начистят и накрасят так, чтобы на тебя приятно было смотреть. Если ты разочаруешь меня сегодня, Эловен, последствия будут суровыми.

Она отпустила мой подбородок и с силой шлепнула по плечу, заставив поморщиться.

— И ради богини, выпрямись! Что я говорила насчет сутулости?

— П-простите! — Я мгновенно выпрямила спину; это движение отозвалось новой волной агонии в травмированной ноге. Я стиснула зубы, расправив плечи и вздернув подбородок.

— Так лучше. Теперь иди. У тебя есть три часа, чтобы превратиться в кого-то, кого не стыдно показать Альфе Альф.

Она развернулась на каблуках и спустилась по лестнице, не удостоив меня даже взглядом.

Я осталась стоять в пыльном коридоре, моя нога пульсировала в такт сердцу. Изменение в ее поведении завершилось. Материнская маска была сброшена, уступив место холодной, прагматичной беспощадности.

Я не была внучкой. Даже ассистенткой не была. Я была ягненком, которого откармливали на убой, наряжая в шелка и кружева, чтобы скрыть тот факт, что меня ведут на плаху.

Я потащилась к своей комнате, и каждый шаг напоминал о моей хрупкости. Завтра полнолуние. Завтра меня будут окружать самые могущественные хищники на свете, и впервые в жизни я поняла, что чудовища обитают не только за воротами.

Ими были те, кто вырастил меня. Те, кто утверждал, что любит меня.

Я зашла в спальню и увидела черное платье, разложенное на кровати, словно саван. Визажист уже была на месте, раскладывая свои инструменты: кисти, краски и духи, призванные скрыть запах моего страха.

Я глубоко вздохнула, подавляя готовое вырваться рыдание. Я не дозволю им увидеть мою слабость. Если мне суждено войти в львиный ров, я сделаю это с высоко поднятой головой.

Но когда я посмотрела на полную луну, начинающую подниматься за окном, единственная мысль отозвалась эхом в пустоте моей души:

*Что они на самом деле планируют со мной сделать?*

Третий принц

ОТ ЛИЦА ЭЛОВЕН

Черный шелк платья казался погребальным саваном на моей коже — холодным и тяжелым, полной противоположностью лихорадочному жару моей тревоги. В течение трех часов визажист причесывала, красила и прихорашивала меня, пока я почти перестала узнавать девушку в зеркале. Я выглядела как леди Высшей Стаи, но под слоями кружев и искусно подобранными драгоценностями оставалась все той же Эловен — безволосым разочарованием, ягненком, которого ведут в самое сердце волчьего логова.

Когда мы вышли из кареты, над нами навис замок Альфы Альф — зазубренный монолит из темного камня, который, казалось, поглощал лунный свет. Это было не просто здание; это была цитадель древней хищной силы. Даже несмотря на праздничные огни, натянутые вдоль зубчатых стен, и слабый, ритмичный пульс оркестровой музыки, витавший в воздухе, место казалось зловещим. Оно казалось ловушкой. Тени в углах каменных арок не просто лежали без движения; они словно выжидали, наблюдая голодными глазами в ожидании оплошности. Это был хищник, искусно украшенный и затаившийся в ожидании, пока жертва забредет слишком глубоко.

— Эловен. Соберись. Подбородок выше.

Голос бабушки Каллисты хлестнул по моим натянутым нервам. Она не смотрела на меня, уставившись на массивные, обитые железом двери впереди, но ее рука сжала мое запястье с силой, оставляющей синяки. Я поморщилась, и это движение отозвалось резкой болью в раненой ноге — непреходящим напоминанием об утренней жестокости.

— Я стараюсь, бабушка, — прошептала я, и мой голос прозвучал слабо даже для меня самой.

— Не «старайся». Делай. Сегодня ты представляешь эту семью. Если ты оступишься, если покажешь хоть каплю своей жалкой слабости, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом еще до восхода солнца. — Она снова шлепнула меня по запястью — резкий укол боли заставил меня сморгнуть выступившие слезы.

Я нацепила на лицо натянутую, отрепетированную улыбку. Мы прошли через парадный вход, и атмосфера мгновенно переменилась. Запах силы здесь был удушающим: мускус высокоранговых ликанов, резкий озон альфийского приказа и едва уловимый душок древнего холодного камня. Я чувствовала себя крошечной. Словно муравей, шагнувший в зал, полный великанов, которые даже не заметят, если раздавят меня своими сапогами.

— Альфа Варкас, леди Каллиста, Альфа Киллиан. Добро пожаловать.

Голос принадлежал человеку, который выглядел так, словно его вытесали из гранита. Он был огромен, его плечи были достаточно широки, чтобы заслонить свет, а строгий костюм, казалось, с трудом сдерживал рвущиеся наружу мышцы.

— Здравствуй, Горст, — ответила бабушка, и ее тон сменился плавной, изысканной речью, которую она приберегала для тех, кто стоял выше по рангу. Она указала на меня взмахом веера: — Я привезла с собой... гостью.

Мое сердце екнуло. Гостью? Всего несколько часов назад она говорила, что я еду как ее помощница, тень, обязанная носить ее вещи и не путаться под ногами. То, что меня представили как «гостью», полностью меняло положение дел. Это означало, что меня выставили напоказ. Означало, что я часть сделки.

Горст, Гамма Короля, перевел на меня взгляд. Это было не приветствие, это был осмотр. Его глаза прошлись по моему лицу, по изгибу шеи и по корсажу черного платья с клиническим, леденящим душу любопытством. Он не видел человека, он видел диковинку. Безволосую девчушку, одетую в королевский шелк.

— Ах... конечно, — пророкотал Горст. Он отступил в сторону, его глаза задержались на мне на секунду дольше положенного, прежде чем он позволил нам пройти.

Следующий час слился в сплошной поток сенсорной перегрузки. Альфа Варкас и Киллиан исчезли почти сразу же, увлеченные беседами в кругу влиятельных мужчин, обсуждавших политику и территории стай. Я осталась возле бабушки, которая лавировала в толпе с грацией акулы. Она знала всех. Помнила каждое имя, каждый ранг и каждую обиду. Я была вынуждена стоять рядом молчаливым украшением, кивая, когда нужно, и изо всех сил стараясь не упасть, пока моя нога пульсировала в такт басам.

Несмотря на все вбитые в меня уроки, я не узнавала и половины здешних гостей. Это были не просто местные лорды — перед нами предстали ключевые фигуры всего мира ликанов. Воздух был пропитан феромонами и низкочастотным гулом ментальных связей Альф, непрерывно вспыхивавших вокруг нас. От этого у меня разболелась голова.

Внезапно музыка смолкла. Многоголосый гул голосов сменился внезапной, выжидательной тишиной. Глашатай шагнул вперед, его голос разнесся по самым дальним уголкам огромного бального зала.

— Встречайте Альфу Альф! Короля Альф Мейлора Зова и его королеву Лисандру Зов из стаи Луналит!

У меня перехватило дыхание. Распахнулись двустворчатые двери на вершине парадной винтовой лестницы, и давление в зале утроилось. Казалось, из воздуха выкачали весь кислород. Все в зале в унисон склонили головы — волна подчинения, которой я последовала чисто рефлекторно.

Я не удержалась и украдкой взглянула сквозь завесу своих волос.

Король Мейлор был мужчиной-горой. Его костюм казался натянутым до предела, ткань едва сдерживала руки, способные, казалось, переломить пополам вековую сосну. Его присутствие ощущалось как физический вес, сокрушительная гравитация, требующая абсолютного повиновения. Его холодные, расчетливые глаза сканировали зал, словно генерал, осматривающий поле боя. Когда его взгляд скользнул по сектору, где стояла я, мое сердце бешено заколотилось, и я еще ниже опустила голову, до смерти напуганная тем, что он почувствует исходящий от меня страх.

Рядом с ним стояла королева Лисандра — воплощение ледяного совершенства. Ее светлые волосы были уложены в замысловатую корону, а голубые глаза были такими же острыми и безжалостными, как ледники. Она двигалась со смертоносной элегантностью, и ее аура была почти столь же мощной, как и у ее пары.

— Принц-Альфа Каэлен Зов и его Луна Варина Зов!

— Принц-Альфа Зорион Зов и его Луна Серафина Мордрейк!

Я подняла глаза, когда принцы начали спускаться. Я увидела Серафину — сестру Весперы. Она была неописуемо красива, возможно, даже красивее Весперы, но на ее лице застыло то же выражение высокомерного презрения: она взирала на придворных так, словно мы все были лишь насекомыми под ее дорогими каблуками.

Объявления продолжались — перечисление имен представителей самой могущественной династии из всех существующих.

— Принц-Альфа Ксейден Зов!

— Принц-Альфа Ториан Зов!

Я слегка нахмурилась. Ксейден был четвертым принцем. Почему они пропустили третьего? Мои мысли лихорадочно перебирали обрывки слухов, которые я когда-то слышала: шепот о сыне, который отличался от остальных, сыне, которого держали в тени, чудовище, которое даже король не спешил выставлять напоказ.

— Принцы-Альфа Вален и Вилан Зов!

Вышли близнецы — их лица были абсолютно идентичными и пугающе красивыми. Они были шестым и седьмым принцами, рожденными матерью-Омегой, которая не пережила родов. Глядя на них, я почувствовала странный холодный узел в желудке. Они были живым доказательством того, что происходит, когда в этот род принимают Омегу: они были инструментами, а их матери — расходным материалом.

Королевская семья собралась у подножия лестницы. Король Мейлор окинул взглядом своих сыновей, его челюсть была напряжена. Я видела едва заметное напряжение в их позах: они общались через ментальную связь — безмолвный диалог о власти и ожиданиях, который я никогда бы не смогла услышать.

Все принцы были образцами смертоносной красоты. Одетые в безупречные смокинги, они источали такую спесь и силу, что другие Альфы в зале казались рядом с ними просто щенками. Они были высшими хищниками, правителями всего, на что падал свет.

Двери на вершине лестницы начали со скрипом закрываться. По залу пронесся коллективный вздох облегчения. Третий принц не пришел. «Чудовище» останется призраком еще на одну ночь.

— Спасибо всем вам за...

Альфа Мейлор начал говорить, его голос гремел по залу, но его оборвали на полуслове.

Звук, похожий на раскат грома, эхом разнесся по бальному залу. Двери на вершине лестницы не просто открылись — их отшвырнуло к каменным стенам с такой силой, что от удара содрогнулись половицы. Несколько женщин вскрикнули, и даже высокоранговые Альфы вздрогнули.

Then, the power hit us.

Это не было похоже на силу короля, которая ощущалась как тяжелый гнет. Это было нечто иное. Темное, удушающее, острое. Словно тень клинка, прижатая к горлу каждого присутствующего в зале. Волна чистой, первозданной доминантности покатилась вниз по лестнице — настолько холодная, что пот на моей шее превратился в лед.

Фигура выступила из тени лестничной площадки.

Он был выше своих братьев, телосложения более поджарого, но обладавшего иной плотностью — той, что говорила о скорости и смертоносной точности. В отличие от остальных, на нем не было смокинга. Он был в черных сшитых на заказ брюках и темной рубашке, надетой, судя по всему, в спешке. Три верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая рельефные мышцы груди и темные замысловатые татуировки, которые поднимались по шее и исчезали в волосах. Рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья с проступающими венами, также покрытые рисунками на коже.

Он выглядел так, словно только что отошел от свежей добычи, и ему было глубоко плевать, кто об этом знает.

Он не шел — он крался, как хищник. Каждый шаг был выверенным, бесшумным и полным пугающей грации. Он держал голову высоко, расправив плечи, и источал такой уровень смертоносного высокомерия, что аура самого короля по сравнению с ней казалась блеклой. Это был человек, который не просил уважения. Он даже не завоевывал его. Он просто существовал, и мир склонялся пред ним лишь потому, что слишком боялся поступить иначе.

Мое сердце больше не просто бешено колотилось — оно пыталось пробить грудную клетку. Ноги словно приросли к полу. Мне хотелось бежать. Каждый инстинкт, каждый механизм выживания в моей ДНК вопил о том, что нужно бежать, спрятаться, раствориться.

Но я не могла пошевелиться. Меня парализовало, пока он спускался по лестнице.

Этот мужчина был красив так, как красив лесной пожар — смертоносный, всепоглощающий, от которого невозможно отвести взгляд. Его кожа была смуглой, линия челюсти — настолько резкой, что казалась способной пустить кровь, а губы застыли в тонкой, жестокой линии. Но именно его глаза заставили мое дыхание остановиться.

— Встре-встречайте... — начал глашатай, его голос сорвался от ужаса. Он так и не закончил фразу.

— Зарет Зов, — произнес принц.

Его голос был низким, зловещим рокотом, который завибрировал в самом мозгу моих костей. Это был рык хищника в темноте. Вызов, дерзкая провокация для любого в этом зале усомниться в его присутствии или его виде.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже его братья отвели взгляды, их лица выражали смесь настороженности и глубокого беспокойства. Те гости, которым хватило глупости уставиться на него, поспешно отворачивались по мере его приближения — его присутствие действовало как физическая сила, заставляющая людей пятиться.

Когда он достиг середины лестницы, мир вокруг меня начал раскалываться.

Вспышки воспоминаний — яркие, пугающие и пропитанные тенями — взорвались за моими веками. Я была не в бальном зале. Я была в темноте. Я чувствовала запах меди. Запах крови. Ощущала холод настолько глубокий, что казалось, моя душа покрывается льдом.

*Золотисто-зеленые глаза.*

Они смотрели на меня во тьме. Злобные. Голодные.

Мужчина из моих кошмаров. Мужчина, который годами преследовал меня во сне, заставляя просыпаться с криком в холодном поту. Он не был плодом моего воображения. Он не был тенью.

Он был из рода Зов.

Ужас накрыл меня приливной волной, заставляя судорожно глотать воздух, которого не хватало. Мои руки начали бесконтрольно дрожать, ткань платья тихо шуршала от каждого движения. Я знала, что должна опустить глаза. Знала, что должна спрятаться. Но я была оленем, застывшим в свете охотничьего прожектора.

Глаза Зарета обвели зал со скучающим безразличием, отметая самых могущественных волков мира так, словно они были не более чем пылью под его ногами.

А затем его взгляд остановился на мне.

Удар был ошеломляющим на физическом уровне. Казалось, разряд молнии ударил в пол между нами. Его золотисто-зеленые глаза встретились с моими, и на один удар сердца остальная зала перестала существовать. Музыка, шепот, запах других волков — все исчезло. Остался только он.

Он замедлил шаг, его глаза сузились, когда он принялся меня рассматривать. Он смотрел на меня не с похотью и даже не с тем любопытством, которое выказал Горст. Он смотрел на меня с холодным, хищным узнаванием.

Он приподнял бровь — крошечное, почти незаметное движение, отозвавшееся во мне так, словно нож провернулся в желудке. Я не могла разорвать этот зрительный контакт. Я тонула в золотисто-зеленой бездне его глаз, видя в них ту же злобу, то же пугающее обещание насилия, которое наполняло мои сны с самого детства.

Его губы дрогнули — не совсем в улыбке, но в чем-то гораздо более опасном. Так смотрит волк, который наконец напал на след, выслеживаемый им по всему лесу.

Затем, так же быстро, как установилась эта связь, он отвел взгляд. Он продолжил спускаться, шагая сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море. Его аура оставалась угрожающей — темное облако, следовавшее за ним, пока он двигался к центру зала.

Тишина в зале была настолько плотной, что казалась мучительной. Можно было услышать, как булавка падает на мраморный пол.

Я стояла, мое дыхание то и дело прерывалось, а сердце выстукивало сумасшедший ритм в груди. Бабушка что-то говорила, вонзая ногти мне в руку, но я ее не слышала. Все мои мысли были заняты лишь мужчиной, стоявшим на другом конце зала.

Чудовище из моих кошмаров существовало на самом деле.

Он был из плоти и крови.

И я стояла в его доме.

Кровь на мраморе

POV: ЭЛОВЕН.

— Эловен!

Резкое, ядовитое шипение бабушки Каллисты прорезало парализующий туман в моем мозгу. Секунду спустя острая, мучительная боль впилась в нежную кожу моего предплечья. Она не просто схватила меня; она вонзила свои идеально ухоженные ногти прямо в мою кожу, выкручивая плоть, пока с моих губ не сорвался судорожный вздох. Она с силой наступила каблуком мне на ногу, грубо вырывая меня из абсолютного ужаса моих собственных мыслей.

Я быстро заморгала, зрение на долю секунды поплыло, прежде чем роскошный бальный зал снова обрел четкость. На мгновение я уставилась в ее морщинистое, разъяренное лицо, дыша короткими, прерывистыми рывками. Затем, ведомая болезненной, неподконтрольной тягой, я нервно обвела взглядом огромный зал, пока мои глаза не остановились на широкой, внушительной спине Зарета Зова.

Он двигался сквозь толпу, как хищник, прогуливающийся среди стада парализованной добычи. Море самых могущественных оборотней королевства мгновенно расступалось перед ним. Никто не осмеливался произнести в его сторону ни слова. Каждый человек, мимо которого он проходил, склонял голову в немедленном, абсолютном подчинении. Он не удостоил вниманием ни одного из них. Он даже не потрудился остановиться и проявить хоть каплю уважения к собственному отцу, Альфе-Королю, который наблюдал за ним из-за почетного стола. Проходя мимо, Зарет небрежно подхватил хрустальный бокал с янтарным алкоголем с подноса дрожащего слуги и выпил обжигающую жидкость одним плавным, небрежным глотком.

— Ты забыла о манерах, дитя?! — пробормотала бабушка себе под нос. Ее хватка на моей руке стала еще крепче, и боль вспыхнула так ярко, что на глазах тут же выступили горячие слезы. Она буквально использовала свои ногти как когти.

— В-вы... мне больно, — всхлипнула я, мой голос прозвучал едва заметным, сдавленным писком на фоне негромкого гула бального зала.

Ее жесткий, безжалостный взгляд скользнул по мне, полный явного раздражения и крайнего отвращения, прежде чем она наконец одернула руку. Я отчаянно подавила в себе непреодолимое желание прижать к себе и потереть пульсирующую от боли руку.

— Мне жаль, — прошептала я, тяжело дыша. — Я просто...

Я захлопнула рот, отказавшись от попыток что-либо объяснить сквозь жалкое заикание, которое внезапно парализовало мои голосовые связки. Как я вообще могла объяснить ей это? Я не могла выразить тот абсолютный, парализующий разум ужас, который заставлял меня чувствовать этот человек. Если бы я осмелилась произнести правду — что Принц королевства был тем самым буквальным монстром, который охотился на меня во сне с самого детства, — это сочли бы тяжким оскорблением королевской семьи. Учитывая обостренный слух каждого оборотня поблизости, подобное признание стало бы немедленным смертным приговором.

— Никаких оправданий. Ты пытаешься нас опозорить? — пробормотала она, бросив параноидальный, быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает внимания на ее дефектную внучку без волка.

— Мне жаль, — повторила я, покорно склонив голову в знак повиновения.

Но несмотря на мое внешнее смирение, мой разум бешено метался. Хаотичный ураган ужасающих мыслей бился в моем черепе. Человек из моих ночных кошмаров — фантом, из-за которого я просыпалась в холодном поту, крича о пощаде, — несомненно был им. Я видела эти золотисто-зеленые глаза в темноте. Я чувствовала ту самую удушающую ауру злобы. Неужели мой разум все эти годы показывал мне будущее? Было ли это каким-то извращенным предчувствием?

В этих повторяющихся снах наша одежда всегда была странной. На мне неизменно было тяжелое, сковывающее движения бальное платье, очень похожее на архаичные стили прошлого, в то время как он охотился на меня в простой тунике и темных кожаных штанах. Единственным реальным отличием между монстром в моей голове и Принцем, стоявшим на другом конце зала, были его волосы. У мужчины, стоящего у стены, была короткая, безжалостно обстриженная прическа, тогда как у зверя из моих кошмаров волосы были длиннее и более дикими.

Жестокая, ледяная дрожь пробежала по моему позвоночнику, заморозив кровь. Я ничего не могла с собой поделать; я заметно вздрогнула, когда мой взгляд снова нашел его. Он небрежно прислонился к одной из дальних стен, находясь в полной изоляции. Но это не было одиночеством — это была карантинная зона чистого страха. Никто не смел к нему приблизиться. Напряжение, исходившее от его тела, ощущалось как физический вес в воздухе, темная, подавляющая энергия, которая, казалось, яростными волнами расходилась вокруг, высасывая кислород из помещения.

Каждый инстинкт выживания, заложенный в моем хрупком человеческом теле, кричал мне спрятаться. Он велел мне забиться в темный угол, раствориться в половицах, стать невидимой. Может быть, если я не буду поднимать голову и сохраню абсолютное молчание, наши пути больше никогда не пересекутся.

***

Вскоре после этого подали ужин — невероятно роскошную, избыточную трапезу из восьми блюд, благоухающую жареным мясом, тяжелыми специями и густыми соусами. Но мой желудок сжался в такой тугой узел, что причинял физическую боль. У меня не было абсолютно никакого аппетита. От одной мысли о том, чтобы проглотить еду, к горлу подступала желчь.

Я сидела не в главном зале вместе с Альфой-Королем и моей бабушкой. Вместо этого меня отвели в соседнюю столовую поменьше, где должен был ужинать персонал, помощники и оборотни низшего ранга.

Однако я не сидела вместе со слугами. Меня посадили за более высокий, богато украшенный стол, расположенный на слегка приподнятом подиуме, возвышающемся над остальной частью комнаты. Я сидела с пятью другими женщинами. Все они были Омегами. Я мгновенно поняла, что они считались невероятно важными персонами. Они были облачены в тончайшие, роскошные шелковые платья, их шеи и запястья утопали в тяжелых, сверкающих драгоценностях, ловящих свет хрустальных люстр над головой.

Несмотря на окружавшую меня роскошь, я была слишком поглощена непрекращающимся ужасом от взгляда Зарета, чтобы задаваться вопросом, кем на самом деле были эти женщины. Я не сводила глаз с белоснежной скатерти, молча моля всех богов, которые могли меня услышать, чтобы этот вечер просто закончился.

— Итак, кому ты принадлежишь? Кстати, я Лиора, — внезапно прорезал поток моих мыслей голос.

Я моргнула, резко вскинув голову. Женщина, сидящая прямо напротив меня, смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Она была потрясающе красива, с идеально уложенными волосами и платьем с дерзко глубоким вырезом. Ее глаза скользнули по моему лицу и платью, оценив мою стоимость за считанные секунды.

— Эловен... — ответила я, мой голос слегка дрожал. — Эм-м, принадлежу?

Этот вопрос полностью выбил меня из колеи. Несколько других женщин за столом оторвались от еды и обменялись понимающими, почти жалостливыми взглядами. Лиора лишь изогнула идеально очерченную бровь, и на ее блестящих губах заиграла легкая, насмешливая улыбка.

— Да, — плавно ответила Лиора, делая изящный глоток из своего винного бокала. — Должно быть, ты принадлежишь одному из принцев, раз уж оказалась на этом балу или сидишь за нашим столом. Королевская семья не приглашает бродяжек на подиум.

Глубокое, тревожное смятение сковало мою грудь.

— Я пришла с леди Каллистой Валерион. Она моя бабушка. Я ее помощница на этот вечер.

Лиора замерла, винный бокал застыл возле ее рта. Насмешка исчезла из ее глаз, сменившись холодным, резким пониманием.

— Ах. Значит, подарок, — буднично констатировала другая женщина, сидевшая слева от меня. Произнося это, она даже не посмотрела на меня, лишь обменялась с Лиорой долгим, многозначительным взглядом.

— П-подарок? — переспросила я.

Слова были на вкус как пепел. Мой желудок перевернулся с такой силой, что меня накрыла волна тошноты. Осознание ударило меня с силой физического удара в грудь. Бабушка Каллиста привела меня сюда не для того, чтобы я держала ее пальто. Она привела меня сюда не для того, чтобы я делала заметки. Она хотела от меня избавиться. Но она не просто вышвыривала меня из поместья — она собиралась отдать меня королевской семье. Она собиралась преподнести меня, как ягненка на серебряном блюде, этим безжалостным, кровожадным тварям.

Абсолютная паника сковала мои легкие. *Но у меня нет волка!* — кричал мой разум. *Я полностью человек. У меня нет ускоренной регенерации, нет сверхъестественной силы, нет внутреннего зверя, чтобы защитить себя. Если меня передадут Альфе при этом дворе, я не выживу. Они сломают меня пополам. Я могу умереть просто от их грубого обращения!*

Я обвела стол широкими, полными ужаса глазами. Эти женщины были ценными Омегами королевского двора. Было очевидно, что их высоко ценили, относились как к прекрасным, хрупким сокровищам. Я знала слухи: у большинства принцев в постелях было больше одной Омеги. Но, глядя на острые, сопернические огоньки в их глазах, становилось до боли ясно, что по-настоящему в фаворе были лишь единицы. Остальные были просто игрушками. И меня собирались бросить в самый центр этой жестокой, территориальной иерархии.

Мои руки начали дрожать так сильно, что мне пришлось быстро потянуться за серебряной вилкой, просто чтобы занять их чем-нибудь. Я отчаянно пыталась отогнать ужасающие мысли, заставить свое бешено колотящееся сердце успокоиться. Но пальцы полностью онемели. Я едва могла нормально ухватиться за ручку. Тяжелый, холодный металл постоянно выскальзывал, выстукивая неровный, безумный ритм по дорогой фарфоровой тарелке.

*«Может, они ошибаются,»* — сказала я себе, отчаянно и жалко пытаясь успокоить нарастающую панику этой ложью. *«Бабушка Каллиста привела меня сюда в качестве помощницы. Она сама так сказала».*

Но ложь рассыпалась в прах в ту же секунду, как я вспомнила нашу поездку в карете. Сегодня она не относилась ко мне как к служанке. Она одела меня в экстравагантное платье. Заставила стоять рядом с ней. Представляла меня как гостью. Секретарю не надевают бриллиантовое колье. Его надевают на ценный приз.

Я зажмурилась и судорожно вздохнула, изо всех сил пытаясь унять сильную дрожь в конечностях.

А затем мир раскололся на части.

Это не было криком. Это не было воплем. Это был самый ужасающий, пробирающий до костей, оглушительный рев чистой, неразбавленной ярости Альфы, который я когда-либо слышала за всю свою жизнь. Звук был настолько физически плотным, что массивные хрустальные люстры над нашими головами яростно закачались, а стеклянные призмы ударились друг о друга с резким, хаотичным звоном. Половицы под моими ногами буквально завибрировали.

Я подскочила на месте от огромной громкости этого звука, сильно ударившись коленом о толстое дерево столешницы под нарядной белой скатертью.

На все поместье мгновенно опустилась тишина. Музыка смолкла. Болтовня застряла в глотках сотен оборотней. Густая, удушающая волна первобытного, инстинктивного страха расползлась по комнатам, как токсичный газ. Ужас в воздухе был настолько сильным, что я почти чувствовала его вкус на языке — резкий, металлический и холодный. Казалось, будто эта массивная, невидимая сущность внезапно пожирает меня, питаясь коллективной паникой, которая сочилась из каждого человека в зале. С каждой секундой темная энергия становилась только мощнее, выдавливая воздух из моих легких.

— Киллиан!

Мое сердце яростно забилось о ребра, когда я услышала панический, истерический крик бабушки Каллисты, донесшийся из главного зала.

Не задумываясь о собственной безопасности, я вскочила из-за стола. Мои ноги двигались на чистом адреналине. Я оттолкнулась так сильно, что мой тяжелый деревянный стул с резной спинкой опрокинулся и с грохотом рухнул на мраморный пол. Резкий треск дерева прозвучал как выстрел в тихой комнате.

Я уже разворачивалась, полностью готовая рвануть к арке, когда рука Лиоры выстрелила вперед. Ее хватка была подобна стальным тискам на моем запястье.

— Не ходи, — прошептала Лиора. С ее прекрасного лица полностью схлынули краски, глаза расширились от ужаса, который выглядел до тошноты знакомым. — Он убьет тебя. Не двигайся.

— Он покалечит Киллиана, — отчаянно ответила я, пытаясь оторвать ее пальцы от своей кожи. Мне было плевать, кого она имела в виду под словом «он». Мне было плевать на опасность. Моей единственной связной мыслью было то, что Киллиан — единственный человек в моей жизни, который хоть когда-то проявлял ко мне каплю доброты, — в опасности. Я должна была убедиться, что с ним все в порядке.

Я вырвала руку из ее хватки и побежала. Я бросилась прочь от стола Омег, мое тяжелое платье громко шуршало у лодыжек, и ворвалась в огромную арку, соединяющую комнату с более светлым и куда более устрашающим главным обеденным залом.

Я резко затормозила, дыхание перехватило. Кошмар больше не был заперт лишь в моей голове.

К своему абсолютному, безграничному ужасу, я увидела Принца Зарета. Он грубо впечатал Киллиана в дальнюю каменную стену. Но он не просто удерживал его там. Зарет полностью оторвал Киллиана от пола. Рука Принца мертвой хваткой сжимала горло Киллиана, но это были не просто пальцы — его руки частично трансформировались. Удлиненные, острые как бритва черные когти вонзались прямо в мягкую плоть шеи Киллиана. Тонкая струйка темно-красной крови уже стекала за воротник Киллиана, пачкая его безупречно белую рубашку.

Лицо Киллиана было искажено смесью боли и слепой ярости. Он не сводил глаз с Принца, отказываясь подчиняться, что, казалось, лишь подливало масла в ревущий костер ярости Зарета. Челюсть Принца сжалась, мышцы на его мощной шее вздулись, когда его хватка на горле Киллиана безжалостно усилилась. Я с полным ужасом наблюдала, как красивое лицо Киллиана начало приобретать глубокий, болезненный багровый оттенок. Его руки отчаянно царапали железное запястье Зарета, но он не мог сдвинуть Принца ни на дюйм.

Темная, угрожающая аура Зарета больше не была просто ощущением в комнате — это был видимый, бурлящий шторм разрушительной силы. Давление, исходившее от его массивной фигуры, было настолько сокрушительным, что, даже находясь в нескольких ярдах от него, у меня подогнулись колени. Мне приходилось физически бороться с желанием рухнуть на пол и подставить шею в абсолютном подчинении.

Я в отчаянии осмотрела огромный зал. *Почему ему никто не помогает?!*

Зал был битком набит самыми смертоносными и могущественными оборотнями-Альфами в мире. Но каждый из них застыл на месте. Они просто стояли там, глядя на жестокую казнь, происходящую прямо у них на глазах. Даже Альфа-Король Мэлор оставался сидеть за своим почетным столом, с напряженным лицом наблюдая, как его сын убивает человека, и не пошевелив и пальцем.

Мои глаза безумно метались по толпе, пока не нашли Альфу Варкаса. Новая волна абсолютного отчаяния захлестнула меня. Варкас, лидер нашей стаи, человек, поклявшийся защищать своих людей, просто стоял в нескольких креслах от Короля. Его губы были сжаты в тонкую бескровную линию, а глаза широко открыты, полностью поглощенные жалким, парализующим страхом. Он не собирался спасать собственного сына.

— Помогите ему! — всхлипнула я, поворачиваясь к массивному, покрытому шрамами Альфе, стоявшему прямо рядом со мной. Я схватила его за рукав. — Пожалуйста!

Мужчина медленно повернул голову, посмотрел на меня пустыми, испуганными глазами и физически отошел в сторону, полностью игнорируя мою мольбу. Никто не собирался переходить дорогу Зарету Зову.

— Попробуй еще раз, — голос Зарета упал до демонического, вибрирующего рыка, который сотряс самый фундамент замка. Его когти вонзились на миллиметр глубже в плоть Киллиана. Киллиан издал сдавленный, мучительный хрип.

— Зарет! — наконец окликнул его Верховный Альфа Мэлор. Его голос был громким, но в нем не было сокрушительного веса истинного авторитета. Лицо Короля было бледным, он вперил взгляд в широкую спину сына, но не спустился со своего подиума.

Принц даже не вздрогнул от голоса отца. Очевидно, ему было абсолютно плевать. С того места, где я стояла, я мельком увидела профиль Зарета. Холодное, презрительное, откровенно злобное выражение, застывшее на его резких чертах, заставило мою кровь похолодеть. Когда его огромная рука сжалась еще сильнее, полностью перекрыв Киллиану кислород, по губам Зарета скользнула леденящая душу садистская усмешка. Он наслаждался этим. Он собирался сломать Киллиану шею и при этом улыбаться.

Чистая, неконтролируемая паника яростно подавила все до единого инстинкты самосохранения, которыми я обладала. Мои ноги пришли в движение прежде, чем мозг успел их остановить.

— П-пожалуйста, отпустите его! — вскрикнула я, мой голос сорвался от отчаяния, когда я смело протиснулась мимо перепуганного слуги и выбежала на открытое пространство, бросившись прямо в эпицентр смертоносной ауры Принца.

В тот момент, когда я вышла вперед, чудовищное давление энергии Зарета ударило в меня, как физическая кирпичная стена. Я была в ужасе. Комната закружилась, а желудок так сильно скрутило, что я подумала, будто меня либо стошнит прямо здесь, на мраморный пол, либо я просто потеряю сознание от чистейшего страха. Я услышала несколько резких, коллективных вздохов окружающих аристократов — они были в полном шоке от того, что хрупкий человек без волка посмел прервать убийство Принца. Но мне было все равно. Меня беспокоила исключительно жизнь Киллиана.

Прекрасные, налитые кровью глаза Киллиана закатились и остановились на мне. Вспышка абсолютного шока и первобытного страха за *мою* безопасность стерла неповиновение с его лица.

Но остановила меня не реакция Киллиана.

Это был Принц.

Зарет медленно повернул голову. В тот момент, когда эти золотисто-зеленые, хищные глаза встретились с моими, каждая капля бравады, которую мне удалось наскрести, мгновенно испарилась. Взгляд в его глазах был смертоносным. Это был тот самый взгляд из моих самых мрачных кошмаров, но увеличенный в тысячу раз в мире яви.

Я тут же сделала большой, спотыкающийся шаг назад, зацепившись каблуком за тяжелый подол своего платья. Я чуть не споткнулась о собственные ноги, мои руки взметнулись к груди, как будто я могла физически защитить свое бешено колотящееся сердце.

— П-пожалуйста, — прозаикалась я, теперь мой голос был едва слышен. Я нервно сцепила руки в замок перед животом в отчаянном, покорном жесте.

— Милая... — сумел пробормотать Киллиан, его голос превратился в хриплое, надломленное карканье. В его глазах бурлила эмоция, которую я не могла расшифровать — смесь трагедии и отчаяния.

Но я не могла сосредоточиться на Киллиане. Все мое существование теперь было полностью поглощено возвышающимся смертоносным присутствием Принца, хотя я была абсолютно парализована и совершенно не могла смотреть ему прямо в глаза. Я смотрела на темную кожу его сапог.

Зарет издал мрачный, насмешливый звук. Без предупреждения он разжал свою смертельную хватку. Он отбросил Киллиана назад с безжалостной, устрашающей силой.

Крупное тело Киллиана полетело по воздуху, как выброшенная тряпичная кукла. Он с тошнотворным хрустом жестоко врезался в тяжелый деревянный обеденный стол. Сила удара была настолько огромной, что стол раскололся пополам, толстое дерево яростно разлетелось в щепки, после чего Киллиан врезался в следующий стол за ним. Столовое серебро, хрустальные бокалы и тарелки взорвались в воздухе, дождем осыпаясь на пол.

Несколько испуганных, пронзительных криков наполнили главный зал, когда окружающие аристократы полностью отбросили свое достоинство, спешно пятясь назад, чтобы держаться подальше от летящих обломков.

В тот момент, когда Киллиан рухнул на землю, мое тело отреагировало инстинктивно. Мои руки мгновенно потянулись вперед, делая отчаянный шаг, не желая ничего, кроме как подбежать к обломкам и помочь ему подняться.

Но я не успела сделать и двух шагов.

Низкий, гортанный, сотрясающий землю рык вырвался из груди Зарета. Этот звук физически завибрировал в моих ребрах. Я подпрыгнула от страха, попятившись в чистом ужасе.

Зарет буквально оскалил на меня зубы. Его верхняя губа скривилась, обнажив удлиненные смертоносные клыки. Я вздрогнула так сильно, что зубы лязгнули друг о друга, когда он полностью забыл о Киллиане и обратил все свое безраздельное убийственное внимание на меня.

Мой желудок рухнул прямо к половицам, когда он начал медленно наступать на меня. Каждый его тяжелый шаг был обещанием насилия.

*«Это конец»,* — в панике кричал мой разум. *«Он убьет меня прямо здесь».* Может быть, кошмар не был предупреждением о том, что нужно бежать; может быть, он просто показывал мою неизбежную смерть от его огромных рук. В нем никогда не показывалось место. В нем просто был монстр. Но по мере того как возвышающийся Альфа сокращал дистанцию, странное, пустое спокойствие смыло мою панику. Если мне суждено умереть сегодня вечером, с вырванным горлом на этом мраморном полу, то по крайней мере я сделала это, обменяв свою жизнь на жизнь Киллиана. По крайней мере, моя бесполезная жизнь без волка принесла реальную пользу единственному мужчине, которому было не плевать на меня.

Я крепко зажмурилась, готовясь к агонии. Сердце колотилось в горле так сильно, что казалось, оно пытается вырваться наружу.

Ударом стал не коготь в горло.

Огромная мозолистая рука внезапно схватила меня за челюсть. Прикосновение было невероятно грубым, пальцы мгновенно и болезненно впились в мягкую плоть моих щек. От этого контакта у меня вырвался яростный, дрожащий всхлип, глаза широко распахнулись в чистом, неразбавленном страхе. Меня заставили поднять взгляд на его лицо.

Но если мгновениями ранее его выражение было искажено слепящей, раскаленной добела яростью, когда он душил Киллиана, то теперь оно менялось. Его челюсть все еще была сжата достаточно сильно, чтобы ломать кости, но пока он смотрел сверху вниз на мои дрожащие губы и широко раскрытые, полные слез глаза, ярость смешалась с чем-то совершенно иным. С чем-то более темным. С чем-то глубоко пугающим и пугающе собственническим.

— Похоже, у тебя есть Маленькая голубка, которая пытается тебя спасти, — усмехнулся Зарет, его глубокий голос сочился мрачным весельем и смертельной угрозой. Произнося это, он не смотрел на Киллиана. Его золотисто-зеленые глаза были полностью, напряженно прикованы к моим. Его хватка на моей челюсти была мучительно болезненной, большой палец опасно давил на дыхательное горло.

— Зарет... — Альфа-Король Мэлор снова попытался вмешаться, его голос нервно эхом разнесся по безмолвному залу. — Отпусти женщину.

Зарет издал еще один мрачный, пренебрежительный смешок. Не отпуская свою карающую хватку на моем лице, он медленно повернул голову, чтобы посмотреть через свое широкое плечо на отца. Альфа-Король теперь стоял за своим почетным столом, положив ладони плашмя на дерево.

— Хочешь спасти ее? — бросил вызов Зарет, его голос упал до опасного, насмешливого мурлыканья, от которого по моей спине пробежала сильная ледяная дрожь. — Приди и забери ее, отец.

Весь бальный зал разом затаил дыхание.

Он открыто, нагло насмехался над Верховным Альфой-Королем царства оборотней. Неужели этот человек не боялся абсолютно никого?

Ответ последовал незамедлительно, и он разбил вдребезги ту крошечную крупицу надежды, что у меня еще оставалась. Стало ужасающе ясно, что все в этом зале боялись Принца Зарета куда больше, чем корону, потому что челюсть Короля Мэлора сжалась, его глаза отвели взгляд, и он в полном поражении медленно опустился обратно на свое величественное место.

Горячие, жгучие слезы выступили у меня на глазах и перелились через ресницы, скатываясь по щекам и смачивая большой палец Зарета. Даже Альфа Альф, самый могущественный человек в мире, не был готов сойти со своего трона, чтобы бросить вызов собственному чудовищному сыну. Я была абсолютно, совершенно одна.

Краем глаза я заметила движение. Киллиан застонал, с трудом поднимаясь на ноги среди разбитого дерева и стекла. Он пошатнулся, схватившись за помятое, кровоточащее горло, и отчаянно попытался снова приблизиться к нам.

Но как только Киллиан оказался на расстоянии удара, Зарет пришел в движение. Он был быстрее, чем могли воспринять мои человеческие глаза. Не выпуская моей челюсти, Зарет просто развернулся и поднял свою массивную ногу, нанося сокрушительный, жестокий удар точно в грудь Киллиана.

Громким эхом разнесся тошнотворный хруст ребер. Киллиана снова отбросило назад с такой ошеломляющей силой, что он яростно врезался в обломки стола позади него, по инерции отбросив этот тяжелый предмет мебели прямо на тот, что стоял за ним. Еще больше тарелок разлетелось вдребезги. Еще больше дерева заскрипело.

Зарет медленно повернул голову обратно, глядя на мое залитое слезами лицо. Его большой палец грубо провел по влаге на моей щеке. На одну мимолетную, ужасающую секунду мне показалось, что напряженный, горящий взгляд его золотисто-зеленых глаз оценивал меня — пробовал на вкус мой страх, запоминал мой запах.

А затем его хватка исчезла. Он грубо, пренебрежительно оттолкнул меня.

Мои ноги и без того дрожали так сильно, что я не смогла удержать равновесие. Из-за огромной силы его толчка я полетела назад. Я ударилась о твердый мраморный пол, тяжелые юбки моего платья запутались вокруг ног, и я издала резкий вздох от боли.

Я поспешно приподнялась на локтях, мое сердце выбивало безумный, болезненный ритм.

Зарет не оглянулся на меня. Он повернулся своей широкой спиной и, к моему абсолютному ужасу, начал целенаправленно наступать на обломки, где в данный момент кашлял кровью Киллиан.

Принц Кэлен, старший брат Зарета, внезапно вышел из парализованной толпы. Он бросился к Киллиану, схватив его за руку и вытаскивая раненого Альфу из-под обломков дерева.

— Зарет, остановись, — скомандовал Кэлен, встав прямо перед Киллианом, чтобы стать живым щитом. В его голосе звучало твердое, отчаянное предупреждение младшему брату.

Зарет даже не замедлил шаг. Он подошел прямо к старшему брату и с силой толкнул Кэлена в грудь, заставив того сделать шаг назад. Зарет не сводил глаз с Киллиана. Он выслеживал его с холодной, расчетливой сосредоточенностью хищника, загоняющего в угол свою истекающую кровью добычу.

— Отойди, если не хочешь разделить с ним могилу, брат, — предупредил Зарет, его голос превратился в низкое, гортанное, угрожающее рокотание, от которого волосы на затылке встали дыбом. Он шагнул ближе, его массивная грудь почти коснулась груди Кэлена. — Потому что ты знаешь, я не колеблясь убью тебя.

Последовавшая за этим тишина была удушающей. Кэлен смотрел на брата, с нарастающим ужасом осознавая, что Зарет был абсолютно серьезен.

Затем Зарет медленно повернул голову. Через плечо брата, мимо истекающего кровью тела Киллиана, его золотисто-зеленые глаза нашли меня именно там, куда он швырнул меня на мраморный пол. Ярость все еще была там, пылая жарче, чем когда-либо, но пока он смотрел на меня, его взгляд стал невероятно, пугающе собственническим. Он был монстром, который только что нашел свою новую любимую игрушку.